Гил Гилхэм. Культура в воинских искусствах – о японской культуре в современном будо.

В международном сообществе будо имеет место диалог на тему о том, есть ли необходимость и дальше сохранять в практике разнообразные внешние атрибуты японской культуры. Приводится следующий аргументы: самые разные виды будо сегодня практикуют по всему миру, и в мире есть мастера, которые могут сравниться с лучшими японскими мастерами. Зачем нужен японский язык во французском или бразильском додзё? Зачем эта странная и несовременная униформа? Зачем нужно кланяться, заниматься босиком и соблюдать иерархию и этикет, нефункциональные и сбивающие с толку?

Да просто затем, что без этих атрибутов у нас останется только борьба, только обучение тому, как наиболее эффективно убивать других людей и успешно выживать в битве.

При некоторых условиях преследование именно этих целей имеет очень большой смысл – в вооруженных силах или спецслужбах, при проведении боёв без правил. Внешние атрибуты, требуемые той или иной культурой, здесь были бы не только излишними, но и опасными.

Однако мир будо очень ярко и совершенно оправданно выходит далеко за пределы арен такого рода, и вопрос о культурных атрибутах правильнее адресовать более широкой и разнообразной аудитории. Многие из практикующих будо одинаково комфортно чувствуют себя в обоих мирах. Они приняли для себя, что в японском будо есть что-то такое, что они считают столь же необходимым, как практическая эффективность искусства ближнего боя. Этим «что-то» является сущность японского будо.

Критической точкой здесь является проблема выбора. Этот выбор делает даже будока, рождённый и выросший в Японии, хотя ему-то не приходится выбирать культуру, которая просто является частью его жизни. Находясь на службе, он время от времени ходит по помещению без обуви. Весь день он кланяется коллегам и живёт внутри нескольких хорошо очерченных и хорошо понятных ему иерархий. Он делает выбор только в том, тренироваться ему или нет. И как каждый человек, он выбирает и определяет для себя ту степень духовности, которую он готов принять для себя из своей культуры.

Додзё – а для большинства из нас это просто тренировочный зал – обязано своим происхождением и определением почитаемому месту внутри буддийского храма, где практиковали «Путь» (До), будь то медитация, каллиграфия или воинские искусства. Поэтому с самого начала в японском будо присутствовали духовные интонации, которых нет в воинских традициях большинства других культур. И здесь снова нужно выбирать – даже японцу – какую степень этой духовности он готов включить в свои занятия.

Вопрос о духовности в воинских искусствах порождает и другие. Понимаем ли мы духовность в том смысле, что мы приближаемся к глобальным вопросам существования вообще и их смыслу и даже вступаем в сферу действия японских ками (духов) и богов? Тогда это перекликалось бы с трудными для понимания поэтическими отступлениями основателя айкидо Морихея Уесибы и его речитативами, выражающими его связь с духами, что приводило в замешательство даже самых близких его учеников так же, как и квазирелигиозные рассуждения о будо – например, о том, что тренировки в будо – это молитва.

Но, может быть, духовность в будо – это просто выковывание боевого духа, символизируемое сражающимися китайскими монахами Шаолиня из преданий, перемешанных с мифами, которые на весь мир прославили воинские искусства Азии? Этот аспект духовности обращает наше внимание к сюго, аскетическим практикам, которые символизировали тренировки Уесибы под водопадом или с мечом на снегу. Часто говорят о том, что японские будо приводят к единству тело, разум и дух. С точки зрения духовности это можно понять как искру в душе, которая заставила героев фильма Хладнокровного Льюка или Горного Балба, раненных и терзаемых болью, сойти со сцены, чтобы потом рискнуть ещё раз войти в жерло пушки.

Духовность в этом смысле воплощает внутренний огонь человека, который ставит героев от Гомера до Куросавы перед лицом смерти или поражения без мыслей о победе или о последствиях. Тогда в концепции духовности японского будо присутствует дуальность. Являются ли они взаимодополняющим кругом инь-ян или просто совпадением двух интерпретаций английского слова «дух»? Для понимания сущности японского будо это на самом деле значения не имеет – как, согласно объяснению средневекового иудейского ученого Мойше Маймонида, не имеет значения, существовали ли Вселенная всегда, как утверждал Аристотель, или была создана согласно древнеиудейской Книге Бытия.

Область духовного является важным элементом будо и очень многообразна. Исчезла бы эта область, если бы японская культура была удалена из будо? Почти наверняка. Сохранилась бы лишь та часть, которая в любых воинских искусствах воспитывает жестокость.

Духовность в будо, как и объект многих поисков хей-дзё-син (постоянное спокойствие и невозмутимое состояние ума) – ценнейшее качество, которое развивается долгими годами тренировок. Они не могут быть достигнуты интенсивным путём – путём, возможным при изучении техник. Это просто когда-то с кем-то случается. С кем-то отчетливее, чем с другими. С кем-то раньше, чем с другими. И существует ещё один парадокс, который пронизывает будо – эти качества на самом деле являются побочным продуктом тренировок, порождающих их. Вы просто узнаёте духовность и хей-дзё-син, когда их видите.

Ещё одним противоречивым аспектом японского будо являются понятия дзюцу и до. Первоначально представленные западному пониманию работами Донна Драгера, они до сих пор являются предметом различных толкований и споров. Дзюцу – это воинское искусство, стиль боевых техник; до – это путь воина, жизненный поиск, заключающий в себе бесконечную дорогу к личному совершенствованию. Многие настаивают на том, что это деление не нужно, что оно больше значит для не-японских последователей будо, чем в самой Японии. Тем не менее есть айкидо и есть айкидзюцу. Есть иайдо и иайдзюцу. Существовали ли бы эти названия, если бы различия не было?

Сенсей Чак Кларк из Дзиюсинкай Айкибудо определи это различие следующим образом. Если вы занимаетесь этим в додзё, это дзюцу, если вы постоянно живёте этим – это до. Мне нравится это определение. И если бы нам пришлось убрать из наших тренировок японскую культуру, мы убрали бы и возможность идти по Пути – До. Это – специфичное японское мышление. Каллиграфия, аранжировка цветов, приготовление чая – эти земные дела совершенно обычны во многих культурах мира. Даже в среде японцев они часто выполняются как рутинные процедуры.

Но ступите на Путь сёдо (каллиграфия), икебана (аранжировка цветов) и чяною (чайная церемония) – и вы попадёте в другой мир. Ни один из иностранцев, каким бы малочувствительным он ни был, никогда не забудет своё первое участие в чайной церемонии. Адептов пути выполнение действий переносит далеко за пределы этого мира, но никогда – за пределы данного Момента. Они идут по пути точно так же, как мастера воинского искусства, демонстрируя преданность форме, точности, равновесию, красоте осознания и исполнения. Любой из этих путей для тех, кто им следует – это метафора жизни. Когда я впервые увидел меч, меня не поразила мысль о боевых искусствах – но вот за несколько лет до этого я был поражён изумительной грацией и точностью чайной церемонии, которую выполняла на склоне Фудзиямы Хироми Кацумата.

В тот вечер в деревне Суяма Хироми позволила каждому из членов моей семьи выполнить чяною, доверив неумелым варварам свои бесценные принадлежности.

Насколько это трудно? – подумал я тогда. Черт возьми, это всего лишь приготовление чая, и я только что видел, как она это делала! Разумеется, мы все знали, как это может быть трудно и какой я глупый и неуклюжий. И всё же даже эта краткая попытка позволила мне хотя бы на мгновение ощутить опыт чяною.

Когда через десять лет я снова посетил Японию, я встретился там со старшим братом моего друга. Этот пожилой господин имел высокий ранг в кендо и иайдо. После того, как мы опустошили большую бутылку саке и провели незабываемый вечер, осматривая его коллекцию мечей, которая могла бы украсить любой музей, сенсей Маюми вышел, а затем вернулся с одним мечом – подарком для меня. Он сказал, что наш дух соединился, и заставил меня пообещать, что когда я вернусь во Флориду, я буду практиковать и айкидо, и иайдо. Так началось моё путешествие в мир иайдо, которое продолжается уже 14 лет. И не было ни одного мгновения, когда я, вкладывая этот иайто (меч для иайдо) за оби, не чувствовал бы рядом с собой присутствие сенсея Маюми, и всегда, когда я пытался выполнить то или иное упражнение с точностью и изяществом, мне помогала Хироми-сан. И так будет всегда.

Когда я вхожу в наше или в любое другое настоящее додзё, я оставляю внешний мир за дверями. Я испытываю чувство, которое испытывает большинство людей, входя в церковь. Когда я переодеваюсь в одежду для тренировок и надеваю эту архаическую хакама, я превращаюсь в другого человека. Я уже не потрепанный жизнью, забрызганный грязью и перегруженный тяжёлой работой крестьянин – я превратился в искателя Пути. Я не буду настолько нахальным, чтобы называть себя воином, однако всё же в этот момент начинают превалировать именно воинские реалии того, что меня окружает. Я нахожусь в особом месте, чтобы принять участие в изучении особого искусства, и имею счастье быть с особыми людьми, которые прошли через ту же трансформацию. И когда я совершаю поклон, уходя с татами, где я занимался айкидо, или из зала, где я занимался с мечом, я уношу это в свою обычную жизнь.

Уберите из будо японскую культуру – и поэзия станет прозой. Возможно, прозой яркой и эффектной, но не лучшим образом изменившейся и ограниченной. А во всех культурах те, кто следовал особому Пути, были поэтами.

Автор: Гил Гилхэм
Оригинальное название статьи: Gil Gilham. Culture in the Martial Arts: On the Japanese Culture in Today's Budo.
Источник и дата публикации: http://www.aikidojournal.com/?id=2056
Автор и дата перевода: Елена Петрова, Алтайский центр айкидо «Сингитай»