Стэнли Пранин. Интервью с Казуо Чиба (1).

Молодым человеком 18-ти лет Казуо Чиба увидел в книге фотографию Морихея Уесиба и в то же мгновение понял, что его поиски настоящего мастера будо закончились. Сейчас сенсей Чиба имеет 8 дан и является главным инструктором в организации Айкидо Айкикай Сан-Диего. В интервью он вспоминает некоторые эпизоды из своей жизни в тот период, когда он был учидеси и даёт подробное описание концепции си-ха-ри, а также делится своим мнением о современном мире айкидо.

- Сенсей, насколько я понимаю, свой путь в воинских искусствах вы начали с дзюдо, а затем переключились на айкидо. Расскажите немного об этом.

- Мне нравилось заниматься будо, в особенности дзюдо. Однажды на соревнованиях мне пришлось бороться со своим товарищем, который был старше меня и имел второй дан. Он был замечательным человеком и с того времени, когда я начал заниматься в додзё, он очень много рассказывал мне о дзюдо и хорошо ко мне относился не только в зале, но и за его пределами. Несмотря на маленький рост, он был замечательным дзюдоистом и безо всякого труда бросал партнёров, которые были гораздо крупнее его самого. И он очень быстро двигался.

Он всё время меня побеждал, но потом по какой-то причине я выиграл матч в качинуке сиай (матч, в котором дзюдоист борется до тех пор, пока его не победят, и тогда его место занимает тот, кто одержал над ним победу). Он был очень подавлен и сказал: «В дзюдо я тебя больше не смогу победить, но есть ещё кендо» (у него был второй дан и по кендо).

Однажды вечером он заглянул ко мне и предложил мне пойти на соревнования по кендо. Я занимался дзюдо и каратэ, но кендо я не занимался. Я решил, что из этого, может быть, что-нибудь выйдет, и пошёл с ним. Мой старший товарищ предложил мне выбрать деревянный боккен, а сам взял синаи из бамбука. Он так быстро двигался, что я даже не успевал прикоснуться к нему, а его синаи снова и снова щёлкал по моему телу. Он хорошо меня потрепал.

Этот опыт стал одним из моих первых озарений в будо. Потерявший всякие иллюзии, я перестал ходить в зал дзюдо и стал подумывать о других вещах. Мне пришло в голову, что если я буду продолжать со всем возможным упорством заниматься дзюдо, достигну в нём высокого уровня и поверю в свои способности дзюдоиста, может случиться так, что человек с уровнем первого дана по кендо побьёт меня в соревнованиях по кендо. Точно так же если учитель кендо наденет форму дзюдо и придёт ко мне в зал, я побью его независимо от того, насколько он уважаем в мире кендо.

Обдумывая это, я пришёл к выводу, что здесь что-то не так, что существует какая-то ошибка, и настоящее будо находится где-то в другом месте. Я считал, что тот, кто занимается будо, должен достойно уметь ответить при любых обстоятельствах - и с мечом против меча, и безоружный против безоружного. Эти простые вещи заставили меня размышлять об истинной природе будо.

Поскольку я не имел ни малейшего представления, где найти такое будо, которое мне нужно, я на полгода вообще бросил заниматься воинскими искусствами. Я знал, что должен найти такого учителя, который смог бы должным образом руководить мною.

Однажды в книжном магазине я взял с полки книгу об айкидо. В ней была небольшая фотография О’Сенсея. Когда я её увидел, я в тот же момент понял, что нашёл своего учителя. Я не знал никаких техник айкидо, но это казалось мне неважным, и я только думал про себя: «Вот он! Вот человек, который понимает, что мне нужно». Поэтому я нашёл дорогу в зал, где, как я предполагал, Сенсей Уесиба обучает тому, чего я желал - неважно чему конкретно – чтобы как можно быстрее быть зачисленным в его додзё в качестве учидеси. Я появился там без приглашения, потому что у меня его не было. Так я пришёл в айкидо.

- Сколько вам тогда было лет?

- Я только что закончил школу, так что мне было 18 лет. В то время О’Сенсей жил в Ивама, поэтому его чаще всего не было в Хомбу Додзё. Но я был готов сидеть перед додзё до тех пор, пока мне не разрешат стать учидеси. Так я и сделал, ожидая, с кем бы мне поговорить. Была середина февраля 1958 года, и было холодно. Наверное те, кто был в Хомбу Додзё думали, что я какой-то сумасшедший. Через три дня из Ивама приехал О’Сенсей. Сенсей Вака, по-видимому, сказал ему, что вокруг додзё слоняется странная личность, и спросил, что со мной делать. О’Сенсей сказал: «Приведи его». Именно так я и встретился с О’Сенсеем. Я сел в холле у его комнаты и сделал официальный поклон. Когда я поднял голову и взглянул на него, я подумал про себя: «Всё, кажется, идёт хорошо».

О’Сенсей сказал: «Тренировки в будо очень много требуют от человека. Думаешь ли ты, что сможешь их выдержать?» Я ответил с уверенностью, что смогу, и О’Сенсей сказал: «Что ж, хорошо». Это была очень простая встреча.

- После этого в течение 7 лет вы провели в Хомбу Додзё в качестве учидеси?

- Да, и за весь период обучения не было ни одного дня, который я посчитал бы развлечением – во всяком случае, тогда. Сейчас я горжусь опытом, который тогда получил, хотя в то время это было настоящим мучением (смеётся). Конечно, я сам это выбрал, чтобы достичь своей цели, никто меня не заставлял, поэтому в этом смысле это было великолепно, если не считать того, что это было трудно.

- Наверное, вам есть что вспомнить о своём опыте в качестве учидеси?

- Когда я поступил в додзё, состояние здоровья О’Сенсея было ещё хорошим. Пока я учился, я видел, как быстро менялась его техника. После примерно года тренировок я достаточно овладел базовой техникой, и мне было позволено выполнять для него укеми.

Тренировки с О’Сенсеем были очень жёсткими. Когда мы отрабатывали ириминаге, кожа на моих локтях была постоянно содрана, а рукава кимоно были всегда в крови. О'Сенсей выполнял технику настолько быстро, что я едва успевал сделать укеми. Ещё хуже, чем укеми, было то, что после того, как он очень жёстко тебя бросал, ты должен был вскочить на ноги и ни в коем случае не отводить от него взгляда. Когда он бросал тебя лететь на маты за два метра от себя, ты чувствовал это основанием своей шеи. Его меч тоже двигался очень быстро.

- Как бы вы описали энергию О’Сенсея?

- Было такое ощущение, что он придавливает тебя какой-то невидимой силой. О’Сенсей часто просил нас неожиданно атаковать его боккеном. Моменты, когда он отворачивался, чтобы поговорить с кем-то из своих учеников, казались нам наиболее для этого подходящими, так как он смотрел в другую сторону, однако даже тогда никто не мог даже попытаться его ударить. Казалось, что в его защите нет ни одной лазейки. Он не смотрел на нас глазами, но мы чувствовали, что он твердо контролирует нас своей ки. И часто он заставлял моё тело покрываться липким потом, и я едва удерживал в руках свой боккен.

Тем не менее в качестве его оппонентов мы продолжали свои попытки. Потом на какое-то мгновение в его защите появлялась небольшая брешь. О’Сенсей делал её нарочно, чтобы мы могли тренировать свою способность восприятия. Он не работал с теми, кто не мог чувствовать появившихся возможностей атаковать.

В тот момент, когда О’Сенсей слегка ослаблял силу своей энергии кокью, мы бросались в атаку – но его уже на месте не было. По этой причине казалось даже, что всё это было отрепетировано заранее. И в самом деле, в тот момент, когда мы начинали атаку, он уже двигался. Мы были слишком медлительны или нам не доставало способности к восприятию. Такие тренировки кажутся мне очень интересными.

О’Сенсей говорил, что настоящее будо – это такое будо, при котором со стороны кажется, что всё подстроено заранее. Он говорил, что если вы начинаете двигаться в тот момент, когда удар уже начинает выполняться – это не будо. Будо только тогда реально, когда зрителям кажется, что всё было отрепетировано.

- Учил ли О’Сенсей учидеси отдельно от студентов в общих группах?

- Содержание тренировок было тем же самым, но нам постоянно говорили, что мы не должны тренироваться так, как тренируются обычные студенты. Наши тренировки должны были быть более тяжелыми и более напряженными, а не мягкими и лёгкими. В этом О’Сенсей было очень твёрд.

Учидеси редко получали какие-то особые указания по выполнению техники. Самой интенсивной частью нашего обучения было участие во всех делах каждодневной жизни О’Cенсея – нам приходилось бывать его личными помощниками, сопровождать его во время его поездок, готовить для него еду и ванну, делать ему массаж, читать ему и так далее. Те, кто не был учидеси, едва ли смогут понять, как важен был этот ежедневный контакт с ним.

- Пожалуйста, расскажите об этом подробнее.

- Мы часто сопровождали О’Сенсея во время его поездок в Осаку и Вакаяму, которые продолжались обычно около недели. Кроме собственного багажа нагруженные ещё и багажом О’Сенсея, с привязанными за спинами дзе и боккенами, мы нанимали такси до станции Токио. Когда мы до неё доезжали, О’Сенсей немедленно выскакивал из машины и исчезал внутри здания станции, предоставляя нам беспокоиться о покупке билетов и других мелочах. Мы мчались вслед за ним, а он двигался, стремительно разрезая толпу на переполненной станции, и люди, казалось, сами расступаются перед ним.

Иногда попадались учидеси, которые не могли поспеть за О’Сенсеем, но он всё равно садился на поезд и уезжал, поэтому нам приходилось делать всё возможное для того, чтобы держаться вместе с ним и не отстать от группы.

В большинстве гостиниц, в которых мы останавливались, были номера, состоящие из двух комнат и туалета. О’Сенсей спал в дальней комнате, а учидеси втискивались в другую. В том возрасте О’Сенсей обычно вставал в туалет пять или шесть раз за ночь, и мы должны были ему помогать. В первые два или три года я вообще не мог спать, потому что не мог угадать, когда он собирается вставать.

Когда он вставал, мы должны были открыть дверь и помочь ему надеть его хаори (свободный жакет длиной выше колен и сзади немного короче, чем спереди), затем проводить его до туалета, открыть дверь туалета и включить свет. Затем мы помогали ему вымыть и вытереть руки, провожали обратно к постели и возвращались в свою комнату. Понятно, что поскольку это повторялось пять-шесть раз за ночь, много поспать нам не удавалось. К тому моменту, когда мы возвращались домой, мы теряли по 8-9 фунтов и сильно выматывались.

Интересно, что через четыре года я уже мог крепко спать. Каким-то образом во сне я чувствовал, когда О’Сенсею нужно встать, чтобы пойти в туалет. Я просыпался, выскакивал из постели, открывал дверь как раз вовремя. У меня с О’Сенсеем появилась связь, при которой не нужны слова. По-японски я сказал бы это исин денсин, что приблизительно означает такую связь между людьми, при которой они как будто имеют один мозг.

Такой вид тренировки позволяет тебе научиться чувствовать намерение твоего партнёра в зале. Например, когда вы стоите лицом к лицу с мечами в руках, важнее не то, кто из вас сильнее и кто слабее, а то, насколько ясно вы можете чувствовать намерения друг друга. Для того, чтобы начать двигаться в нужный момент, вам нужно увидеть, когда откроется партнёр.

Не знаю, специально ли О'Сенсей тренировал нас или нет, но в любом случае это действительно оказало влияние на мою технику в том смысле, что я научился реагировать на движения ки моего партнёра ещё до того, как осознавал его. Но, конечно, у меня получалось это не всегда. А мне бы хотелось, чтобы это было всегда – тогда я действительно был бы специалистом, не так ли? (смеётся).

Сенсей Чиба демонстрирует ученикам. Фантастическое изумление на лице
студента слева на снимке (Крис Муни из Великобритании, сейчас 6 дан).

- Как вы думаете, что самое важное для людей, которые только начинают изучать айкидо?

- В айкидо люди ищут такие разные вещи, что мне трудно обобщать. Когда я был учидеси, в Хомбу Додзё тренировалось гораздо меньше людей, но почти все они искали так называемое «реальное айкидо». Небольшое число студентов были в том или ином смысле эксцентричны или необычны, и среди них были люди, которых можно было назвать фанатиками будо. Это была очень необычная группа.

Сейчас гораздо больше разнообразия. Некоторые люди занимаются айкидо ради здоровья, другие ради философских или духовных аспектов – и все эти побуждения очень достойны.

Однако вот что сегодня важно. Если представить, что айкидо – это дерево, нужно очень ясно представлять, что на этом дереве играет роль листьев и ветвей, а что хочет быть корнями и стволом. До тех пор, пока есть люди, принимающие на себя роль корней и ствола, дерево останется крепким и здоровым, и на нём будут появляться ветви и листья. И тогда нам не о чем беспокоиться. Нужно постоянно держать это в голове и не настаивать на том, чтобы айкидо всегда оставалось таким, как сейчас. Листья – это листья, а ветки – это ветки, и они хороши такими, какие есть. Они - часть дерева. Вопрос в том, кто собирается сохранять центр айкидо, другими словами – кто собирается принять ответственность за сохранение корней и ствола?

В принципе я думаю, что нет старого или нового будо. У нас есть слово кобудо, которое буквально означает «старое будо». Логически противоположное слово – синбудо, или «новое будо», но мы, японцы, обычно не употребляем такое слово, не так ли? Новый термин – для того, чтобы новое будо стало спортивно ориентированным. Возможно, для этих спортивных «новых форм будо» это хорошо, но в традиционном смысле спорт к будо отнести нельзя.

Очень трудно сказать, до каких пределов эти спортивные формы можно считать будо. Но лично для меня кажется бесспорным, что будо – это то, что формирует корни айкидо. А из него вырастают ветви и листья. Все другие элементы – айкидо как искусство жить, как средство сохранить здоровье, как физическая подготовка или поиск эстетического совершенства – всё это растёт из общего корня, которым является будо. И то, что это так – хорошо, но только нельзя забывать, что это – не сам корень. О’Сенсей всегда подчеркивал, что «айкидо есть будо», а «будо – источник мощи айкидо». Если забыть это, то айкидо превратится во что-то другое – так называемое «искусство жить» или какую-нибудь айки-йогу.

- Что вы скажите о технических перспективах?

- С точки зрения моего ограниченного опыта в айкидо меня больше всего очаровывает его рациональная природа и тот факт, что все айкидо пронизывают общие принципы. Например. Среди многих принципов айкидо есть принцип «одно – это всё». Техники, которые выполняются без оружия, в любой момент могут быть трансформированы в техники с применением оружия, и наоборот. Техники, которые используются при работе с одним нападающим, могут быть применены и в том случае, когда их несколько. Линии движений в техниках без оружия или против одного партнёра очень плавно, связно, органично переходят в линии движений в техниках с оружием или против нескольких атакующих. В этом смысле айкидо очень похоже на какую-то живую сущность.

Это составляет одну из существенных черт айкидо как будо. Именно такого рода движения выполнял О’Сенсей, и это лежит в самом сердце айкидо.

Однако в технике каждого отдельного занимающегося это существенное качество выражено не отчетливо, не так, как оно присуще искусству айкидо в целом, а лишь как скрытая потенциальная возможность. Это же позволяет современной духовности искать и этический подход, другими словами, синми фусацу, представляющий высший идеал японского будо – не убивать.

Сущность айкидо как будо вовсе не лежит на поверхности, но тот, кто способен заглянуть внутрь, различит её. Нельзя сказать, что айкидо, которое мы видим на поверхности – другими словами, то айкидо, которое мы чаще всего видим сегодня - даёт представление о будо в традиционном смысле этого слова. К счастью, для серьёзных учеников в айкидо всегда остается возможность копать глубже, чтобы открыть его сущность и после долгого процесса поисков сделать эту сущность и своей тоже.

Я думаю, что, возможно, одно из глубоких и пленительных качеств айкидо – то, что во все времена оно сохраняет и необыкновенные символические формы, лежащие на поверхности, и находящийся за ними потенциал, который нужно развернуть, чтобы раскрыть истинную сущность концепции бу. В этом отношении его глубина почти безгранична. Большой ошибкой было бы думать, что то, что лежит на поверхности – это всё, и оно и есть реальность. С другой стороны, стремление только к так называемой реальности, которая лежит за формой, может привести к тому, что вы выпустите из вида универсальность айкидо как Пути, и все усилия Дошу окажутся напрасными.

Подход Дошу к айкидо – отойти, а затем переступить пределы области материального (бу). Он ясно подчеркивал, что центральным в этом является универсальность айкидо как пути. Дошу углубленно и критически относился к некоторым негуманным, неэтичным и вульгарным аспектам, имеющимся в будо, неутомимо стараясь освободить айкидо от этих негативных элементов. Чем старше я становлюсь, тем я постепенно лучше понимаю отношение Дошу к подобным вещам и с ещё большим уважением отношусь к его усилиям.

Далее, очень важны амплитудные, мягкие, округлые движения, а также идеи духовной гармонии и единства, но слишком большой акцент на них приводит к однобокому или искаженному подходу при тренировках и не отражает сущность будо. Подобные вещи приводят к некоторой технической неубедительности. Они более присущи ветвям и листьям и в качестве таковых их лучше интерпретировать как символ философии айкидо. В айкидо, где есть внешнее проявление и лежащая за ними реальность, они играют свою роль. О’Сенсей очень ясно говорил, что эти аспекты айкидо, представляющие внешнюю форму, вовсе не обязательно должны являться будо. Он говорил: «Источник айкидо – будо. Вы все должны овладеть будо, но айкидо идёт дальше будо». Он говорил также: «Сейчас большинство людей вовсе не нуждается в будо как в таковом». От утверждал это очень ясно.

Таким образом, О’Сенсей открыл дорогу для занятий айкидо многим людям, которые по разным причинам в прошлом были исключены из мира традиционного будо – людям хрупкого телосложения, не обладающим физической силой, пожилым, женщинам. Он запретил соревнования и потому открыл путь, позволяющий учесть способности и особенности каждого индивидуума, вытекающие из их скрытых возможностей и позволяющие каждому найти свою нишу и выполнить свою собственную миссию в жизни. Мир, в котором люди могут жить вместе, создаётся только тогда, когда каждый таким образом может реализовать себя. Именно так я понимаю мысли О‘Сенсея.

Сенсей Чиба в Сан-Диего Айкикай, Уке, Джордж Лайонс (6 дан)

- Это революционный подход к будо, не так ли?

- Да, но с другой стороны, я больше всего боюсь, что люди, ранее исключённые из мира традиционного будо и нашедшие себя в айкидо будут думать, что только айкидо, свойственное им, является настоящим и правильным. Они забывают, что в будо присутствует жестокая необходимость, и отвергают её как «не часть айкидо». Я знаю людей, которые думают именно так, но я думаю, что они заблуждаются, смешивая ветви и листья с силой корней. Для айкидо было бы очень вредным, если бы ветви и листья стали центром. Если это случится, в айкидо будет сделан большой шаг в неверном направлении.

Но, конечно, нужно иметь в виду и то, что если ветви и листья вянут и умирают, умирает и корень. Поэтому нам на самом деле нужно думать об айкидо как о целостном живущем организме, принимая во внимание пронизывающую всё гармонию и развитие его во многих отношениях.

Я думаю, что правда о том, как и почему О’Сенсей создал айкидо, отвечает нашим собственным поискам в этом искусстве. Если продолжить метафору с деревом, то вместо того, чтобы собирать плоды с дерева, посаженного О’Сенсеем, нам нужно проникнуть в листья и через ветви по стволу проникнуть в корни. Мы должны идти к источнику, иначе мы не постигнем процесс, который привёл О’Сенсея к его заключениям. Для того, чтобы айкидо действительно стало нашим, мы должны как можно полнее пройти через тот опыт, через который прошёл О’Сенсей – и во внутренних поисках, и в технике – невзирая на то, что это трудно и что у нас нет таких способностей, как у него.

Я думаю, что то, что мы называем «завершённым» будо, на самом деле не существует (то же самое можно сказать и о философии, и о религии и всём, что создано человеком). Возможно только «будо, которое я создал» - другими словами, завершённость на личном, индивидуальном уровне. О’Сенсей завершил своё будо, но это ещё не моё будо.

Точно так же я не могу просто взять и передать своё будо моим ученикам. Самое большее, что я могу – это пригласить их в свой собственный опыт, чтобы они использовали его как руководство в создании будо своего собственного. В этом смысле будо для каждого занимающегося им – поиск в одиночестве, потому что вы не можете выучить и забрать себе то, чего достиг ваш учитель. Различные аспекты будо просто не развернутся перед вами в той форме, в какой они развернулись для вашего учителя.

Это, разумеется, не говорит о том, что нет никакой необходимости вырабатывать методологию базового обучения, содержащую теории, доктрины, методы тренировок и прочее.

В будо имеются три стадии - су (защищать/сохранять/наблюдать), ха (нарушать/разрывать) и ри (отделять/освобождать). На стадии су вы впитываете всё, что может предложить ваш учитель, и сохраняете абсолютное повиновение. В эти годы, какими долгими они ни были бы, любые собственные трактовки, изобретения и независимые идеи с вашей стороны абсолютно запрещены. Вы должны следовать тому, чему вас учат, с абсолютной точностью, никоим образом не допуская никаких отклонений. Это можно назвать некоей формой самоотрицания. Однако как много бы вы ни узнали, это искусство вашего учителя, а не ваше.

Поэтому вам необходима следующая стадия, ха, или стадия освобождения от того, что вы узнали. Когда вы это делаете, на сцену выходит сущность, которую вы называете своим «Я». Это форма созидания, и как таковая, она утверждает ваше «Я». На протяжении этого периода вы открываете свои собственные особенности, свою личность, то, чём вы на самом деле являетесь. Вы начинаете сортировать то, чему вас научили, отбирая и оставляя то, что вам нужно для создания и завершения того, что будет уже вашим. Но это ещё не конец, потому что этот род самоутверждения существует в форме отрицания «другого» - другими словами, это имеет отношение только к тому, что вы отбросили. Эта стадия тоже должна закончиться.

Третья стадия – ри. Отрицая себя на первой стадии (су), утверждая себя на второй (ха), на третьей стадии вы отвергаете даже своё собственное самоутверждение. Ри позволяет вам выйти за пределы относительности, которая связывала вас на предыдущих двух этапах, и становится началом вашего пути к универсальности и совершенству.

С точки зрения техники на стадии су вы овладеваете техническим мастерством путём постоянного повторения техник, ха даёт возможность исследовать и применить эти техники, а ри – создать что-то своё.

С точки зрения духовного и ментального состояний су – это отрицание себя, ха – утверждение себя, а ри – переход через черту, преодоление дуальности «Я» - «Другой», освобождение.

В современном айкидо не достаёт элементов су, и я думаю, что это может создать проблемы в будущем. Я думаю, что тренировки в будо, которые не будут содержать элементы самоотрицания, могут быть опасными для тех, кто практикует будо. Жёсткие тренировки, которые позволяют вам испытать самоотрицание, совершенно необходимы. Они позволят вам совершенно естественно приблизиться к стадии самоутверждения, а затем отказаться и от неё, чтобы приблизиться к вашей действительной цели.

Мой собственный ограниченный опыт позволил мне прикоснуться к тому миру, который я только что описал. Однако интерпретации этих вещей теми, кто на самом деле их не испытывал, неизбежно делаются механистическими, мертвыми. Даже концепция су-ха-ри, если попытаться понять её только интеллектуальным путем, может показаться абсурдной. Су-ха-ри может быть понята только в рамках диалектики. Фактически опыт, который дает айкидо, имеет много сходства с идеями экзистенциализма (опыт предшествует сущности), которые процветают начиная с 19-го века.

Чрезвычайно современным качеством айкидо является следующее. В противоположность концепции о том, что будо определяет жизнь людей, айкидо выражает самую суть существования людей, которая сама определяет будо, проливает на него новый свет, наполняет его новым значением, уважая и требования практики, и свободу индивидуума. Естественно, это вызывает скептицизм. А поскольку оно не предлагает никакого «конечного продукта», никакого указания на пределы личной перспективы, те, кто практикует будо, не могут не сознавать отчётливо нестабильность своего положения. Один неверный шаг может завести в царство чистой идеологии и догматизма и губительного влияния связанного с этим самодовольства. Я думаю, что для того, чтобы этого избежать, важнейшей составляющей тренировок в будо необходимо сделать жёсткую дисциплину.

Тренировки по айкидо в течение многих лет включают постоянное повторение техник для того, чтобы создать базу, на которой в будущем можно создать что-то своё. Поэтому важно пытаться размышлять, как это сделать, в условиях, которые даёт тренировка. Возьмём, к примеру, ката или иные упражнения. Следуя форме, мы создаём такую связь между ними, в которой их роли противоположны – наге активен, а уке пассивен. Но в том смысле, что они оба тренируют способность уметь использовать свою собственную свободу, существенной разницы между ними нет. На это можно посмотреть шире и рассмотреть на первый взгляд очевидно противоположные аспекты самой жизни – жизнь и смерть, молодость и старость, здоровье и болезнь, счастье и горе, успех и неудача, и тогда становится понятным, что это имеет огромное значение для того, как прожить и саму свою жизнь.

Происхождение будо и его сущностная природа глубоко связаны с тем, что «Я» и «Другой» балансируют на границе между жизнью и смертью, и это неизбежно приводит к мысли о нелогичности существования. Однако в пределах этой нелогичности присутствует возможность пробудить источник своей собственной автономной свободы. Философия дзен-буддизма и будо сходятся в том, что они рождены из положения о нерациональности жизни, хотя и подходят к этой проблеме под разными углами зрения.

Даже в пределах буддизма дзен-буддизм выделяется тем, что посвящает себя исключительно попыткам покончить со всеми идеологиями и догмами, чтобы непосредственно постичь природу бытия. Эта философия не только умозрительна, но имеет и практическое значение. Именно поэтому начиная с периода Камакура она так сильно влияла в Японии на духовность клана воинов. Она естественно стала кровью и плотью их воинских искусств и, как вы можете видеть, современна и сейчас.

Кстати, мне бы хотелось, чтобы вместо того, чтобы выдергивать из контекста жизни и по очереди сравнивать такие вещи, как будо и дзен, люди попытались понять дух японцев, который их принял и освоил. Этот японский дух освоил такие элементы, как дзен и будо, а также идеи конфуцианства, даосизма и синто. Он отшлифовал всё это, во всем выявил особенный блеск, сделал естественным и позволил им проникнуть друг в друга и образовать удивительно гармоничное целое.

Однако возвращаясь к теме, я думаю, что многое из того, что происходит в додзё – например, броски или падения, победы или неудачи во время тачиай (которую мы используем вместо реальных соревнований – имеет большой символический смысл. В самом деле, существенная проблема, о которой мы говорим, это ответ индивидуума на различные условия, которые ему противостоят. Поэтому согласно положению «победа в поражении», неважными становятся такие концепции реального мира, как превосходство и подчинённость или победа или поражение.

Удивительно, но люди, достигшие такого уровня самореализации, кажется, рассматривают и саму смерть как чисто феноменологический факт. Возьмём, к примеру, китайского дзен-буддиста, священника Букко, который жил в период правления династии Санг /1127-1279/. Он был приглашён в Японию бакуфу в период Камакура и провёл там последние годы своей жизни. Однажды во время конфликта с Монголией его схватили и сделали пленником. Его должны были уже казнить, когда он написал стихи в китайском стиле, содержащие известные строки «Denko eiri shunpu wo kiru», которые можно перевести примерно следующим образом: «Даже если мне отрубят голову, на меня это повлияет не больше, чем весенний ветерок, который гуляет сейчас по этим полям». Наверное, под влиянием этого отрывка Тессу Ямаока назвал своё додзё Сунпукан (Зал весеннего ветра). Это обновляет душу, верно?

Европейские экзистенциалисты 19 века, начиная с Киркегарда и Ницше и заканчивая Ясперсом, Хейдеггером и Сартром, искали основы бытия в Ничто. Здесь можно видеть параллель с идеями дзен-буддизма, который за тысячелетия своего существования смог развиться и дать ответ нерациональности бытия. То, что они появились в совершенно различных культурных контекстах, предполагает наличие общности в глубоких слоях человеческого духа.

Конечно, восточная и западная цивилизации отличаются друг от друга и в других аспектах. Например, в восточных представлениях превалирует идея общности разума и тела, которая в представлениях западных мыслителей так отчётливо не звучит. Эта идея отчётлива выражена во многих восточных традициях, таких как индийская йога, магические практики китайского даосизма, китайские воинские искусства, мисоги и другие ритуальные практики очищения в японском синто и буддизме.

Западная мысль, напротив, кажется мне существенно дуалистичной. В ней мало проявляется идея единства духовной и физической деятельности, и такое единство является более предметом абстрактного рассмотрения. Мне кажется, это различие между Востоком и Западом явно бросается в глаза. Ясный пример разницы между этими двумя стилями мышления можно увидеть, например, в контрасте между скульптурой Родена «Мыслитель» и скульптурой полусидящего Босацу (Бодхисаттвы) в храме в Киото, которая, как считают, представляет собой фигуру принца Сиддхарта перед тем, как он достиг просветления. Когда вы сравните эти скульптуры, вам станет очевидной разница в подходах к рассмотрению этого вопроса.

Пожалуйста, не поймите меня неправильно и не думайте, что я предлагаю считать восточный способ мышления лучшим. В конце концов, с начала промышленной революции 1770-х годов чисто спекулятивный подход Запада построил базу для прикладных наук, которые создают стиль современной жизни. С точки зрения человеческой истории сейчас более, чем всегда, существует необходимость интегрировать два этих подхода.

Это ещё одна причина, по которой мы должны очень серьёзно рассматривать подходы к распространению и развитию айкидо и его особого свойства формировать единство разума и тела, рождённое традиционным японским будо, таким образом, чтобы правильно передать его людям во всём мире. Меня беспокоит, что если мы не будем делать это должным образом, айкидо закончится вместе со своими корнями и листьями.

То же самое можно сказать о традиционном японском будо. Я думаю совершенно откровенно, что если бы его целью было просто удовлетворить требования физической активности современных людей, реальной нужды в будо не было бы. Спорт и другая деятельность подобного рода послужила бы этому не хуже. Но у будо есть качества, лежащие выше физической активности, которые могут внести вклад в развитие общества, и я считаю, что нам нужно подумать об этом очень серьёзно.

Я полагаю, что японское будо, в том числе айкидо, имеет большой потенциал для того, чтобы стать препятствием на пути постепенного крушения нашей личной свободы. Эта свобода разъедется многочисленными противоречиями, которые принёс материализм наших капиталистических обществ, идеологией экономического превосходства, чрезмерным уклоном в рационализм. Будо предлагает людям средство начать возвращаться к истокам их личной свободы, поэтому я думаю, что мы должны дать будо новое развитие, имея это в виду.

Автор: Стэнли Пранин
Оригинальное название статьи: Stanley Pranin. Interview with Kazuo Chiba.
Источник и дата публикации: Aikido journal, 1995 г.
Автор и дата перевода: Елена Петрова, Алтайский центр айкидо «Сингитай»